logo
 
?

виктор травин книга разрули

Подследственного Алексея Карташа, подозреваемого в двойном убийстве по статье сто седьмой, часть вторая, везли на «автозаке» в следственный изолятор – тюрьму, то бишь. Если он действительно от папаши Димона, то, полагаю, добьется своего и отвалит. Более того, некоторые выражали легонькое удивление, что их не донимают подобными визитами по десять раз на дню. О странном предложении насчет больного зуба сокамерникам, на сей раз прогулку манкировавшим, он не рассказал – просто не дали. размышлизмами большей частью совершенно бесплодными. Старый сыскарский принцип «ищи мотив» в данном случае не работал по причине недостатка исходных. о, тогда тут возникало море разливанное предположений. Девица, кокетливо стрельнув снизу вверх глазами и подначивающе улыбнувшись, – дура, что она понимает? Освободила из плена рвущийся на волю мужской рабочий инструмент, немного потомила, поглаживая его пальчиками, но паузу дольше нужного не затянула – ну прям опытная мхатовская актриса. И вот теперь задачка: благодетель ли он или очередной недруг, плетущий свою паутину… И все повторилось – бедное кресло стонало и ходило ходуном под тяжестью двух неугомонных тел. Помешает ли злой опер Кудлатый отправке коллективной малявы на волю? А женский голос развязно подхватывает: – Внимание участников нашей СМС-викторины! Еще не понимая, где он находится – во сне или уже наяву, Карташ подскочил на шконке и суматошно огляделся. Особливо ежели учесть, что женского отделения в «Крестах» нема. Дюйм и Эдик в наглую резались в преферанс с «болваном», Квадрат, по причине неумения играть в столь мудреные игры, валялся на своем месте и делал вид, что спит. – Карташ, наконец, окончательно выплыл из сновиденья. Но только вот что я скажу: тех, кто объявляет голодовку, здесь кормят принудительно…

Где он должен будет содержаться вплоть до постановления суда. Но что не говори, а все могло быть еще печальней – например, если б Карташ влез в это дело по доброй воле. Достаточно вспомнить радушные улыбки и ласковые слова, какие расточали Алексею Карташу в Туркменистане некоторые его тамошние знакомцы, – при этом вдумчиво размышляя лишь над тем, как бы половчее всадить кинжал в брюхо «дарагому гостю»… Кто-то из Ну чисто Промокашка, выходящий из подвала в ласковые объятья Жеглова и исключительно для понтов горланящий: «А на черной скамье, на скамье подсудимых…» Тьфу… Зацепит, как крючком, какая-нибудь мелочь и развернет твои мысли совсем в другую сторону. А вот папашка мог поручить своим шестеркам разузнать, чем это сынуля столь оживленно занимается в Питере. И я не буду удивлен, если в скором времени он снова нарисуется и предложит еще что-нибудь – под тем предлогом, что эти фактики вскорости могут лечь на стол людей в погонах. Гаркалову бизнес наш на хрен не нужен, он так низэнько не летает. Словом, персонал выражал полную внутреннюю готовность к беседам. Едва за Алексеем закрылась дверь, Дюйм, ласково улыбаясь, указал ему на верхнюю пустующую шконку: – Ну что, голуба, нагулялся? По исходным же, имеющимся в наличии, получалось, как ни крути, что мотив был только у одного человека. Ну, примем за аксиому тот факт, что Карташа элементарно подставили. Варианты ответов: те, против кого была направлена операция Глаголевской фирмы. Конвоира долго упрашивать не пришлось, и теперь вдвоем, Карташ и зубодер, направились к кабинету. – Заходи, – сказал лепила, глядя куда-то вниз и вбок, куда угодно, только не на подследственного Карташа. А потом приступила к основному номеру сольной программы: как говорили древние китайцы, к игре на бамбуковой флейте. – Но ты уверена, что никто ничего не перепутал и ты пришла именно ко мне? – Мне заплатили, я и пришла – готовая, как пионерка… И Карташ всерьез подозревал, что не они первые и не они последние, кто занимается здесь отнюдь не стоматологией. Алексей уговорил конвоира за долю малую покурить на воздухе, потом зажевал это дело подушечкой «Орбита» и, к превеликому его счастью, когда он вернулся наконец в хату и без сил повалился на шконку, никто из доморощенных сыщиков не унюхал смешанного аромата выпивки и женщины, каждый занимался своими мелкими делами… Если вы желаете условно-досрочного освобождения участнику под номером один нашего шоу – осужденному Карташу, пошлите CMC с цифрой «один» на номер… В ушах стремительно удалялся, затихая, призрачный голос в соусе из Круговского ремикса: «…сообщения принимаются только от абонентов МТС! Хата, как обычно, не спала, но теперь дверь была открыта, и на фоне тускло освещенного коридора маячила фигура прапора, молодого, совсем еще мальчишки. Но нельзя сказать, что действительность успокоила его и порадовала.

А влезть он мог, будь у него возможность выбирать и сделай он при этом неверный выбор. И теперь приходится признать: ну и слава богу, что не оставили. Хотя со стороны могло сложиться впечатление, что на Алексея никто не давил, что с ним обходятся со всеми предупредительностью и обходительностью, как с дорогим гостем и свободным человеком… Так получилось и сейчас: мелочью стал припев этой незамысловатой песенки. Поскольку возможностей у папашки хватает, ему все и разведали в наилучшем виде: тачки, мол, Димон дорогие тырит. А то и тех, кто предпочитает насквозь цивильное шмотье… И никому, ясное дело, в голову не пришло поинтересоваться из какого отделения к ним пожаловали, уж не из того ли, которое не имеет к расследованию ровным счетом никакого отношения… Сама Глаголевская фирма, преследующая свои интересы. Конкуренты или завистники – в общем, враги убиенного Гаркалова-младшего. А может, «больной зуб» – это пароль такой, и Карташа препровождают… Неизвестно, как там насчет остальной музыки, но эту партию девчонка вела виртуозно. Она не забывала постанывать, якобы изображая неподдельную страсть.

Меньше бесплодных терзаний, заламывания рук, кусания локтей и самобичевания. Несколькими днями ранее (а честно говоря – в другой жизни) Карташ уже слышал этот припев, правда, в чуточку более мелодичном исполнении. Меня, например, ничуть не удивляет, что папаше может быть известно о нас все. А папашка, видимо, решил, что это нестрашно, что не даст, в случае чего, сынку погореть. А поумнеет, опыт этот пригодится для более серьезных дел. Опер поговорил с управляющим, взял адреса тех, кто работал в ту ночную смену, но кого на месте не оказалось, съездил, переговорил и с ними. Ни тебе паспортов, оброненных убегающим преступником, ни отпечатков вымазанных креозотом ботинок, ведущих до самой хазы. Еще какая-то сила, о которой Карташ ровным счетом ничего не знал. А вели его в сторону больничного корпуса, или как он там правильно называется… Куда его могут препровождать, он так и не придумал, но в мозгу постоянно маячил образ каких-то нечетких то ли подпольщиков, то ли заговорщиков. Внимательно осмотрел приблизившуюся парочку, буркнул равнодушно: «Карташ? а если зуб удалять придется, то и раньше закруглимся. Но, опять же, эта явная искусственность сегодня дополнительно возбуждала Карташа. Чтобы взрыв вышел полнее, Карташ оттолкнул от себя девицу по имени Катя, встал и принялся торопливо снимать, а лучше сказать, срывать с нее одежду.

И тоже, что характерно, слышал от соседа – в тот раз соседа не по «автозаку», а по салону самолета. Во-первых, у папаши Гаркалова имеется прямой интерес замочить того хмыря – отомстить за сына. Тем более, перевоспитать сына ему все равно не удалось бы, а перекрой сыну кислород своими возможностями – еще неизвестно, куда Димочку понесет… Персонала в гостинице по ночам немного, и никто из них ничего не видел и не слышал до начала переполоха. И, наконец, различные комбинации этих Глаголев плюс враги мачо, противник Глаголева плюс неведомая сила… Неизвестную ревнивую подругу питерского мачо, равно как и киллера, который на самом деле собирался убрать канадца из соседнего номера, но ошибся дверью, Алексей в расчет решил не принимать, иначе вообще свихнуться можно было… – Зуб, понимаешь, болит, сил нет, всю ночь не спал… Цирик мрачно посмотрел на него, как на злостного симулянта, но пометку сделал. В компании конвоира он спустился вниз, вышел на улицу, на легкий морозец, жадно вдохнул воздух всей грудью. » – и, получив утвердительный ответ, выкинул хабарик в урну. Катя, на лету ухватив перемену мизансцены, стала помогать ему, расстегивая и стягивая одежку.

Когда шасси «Тушки» оторвались от взлетно-посадочной бетонки Шантарского аэродрома, лысый, как шар, полнотелый живчик, занимающий кресло впереди Карташа, вдруг негромко затянул: «И снится нам…». – Сказал, что его я могу называть Иван-Петровичем или Иван-Иванычем, ему, мол, по барабану. – Ты хочешь сказать, – внимательно посмотрел на него Южный, – что его командировал Гаркалов-старший? В общем, папашка успокоился, но информацию приберег до времени. Кстати, никто их до Эдикового опера толком-то и не расспрашивал. Плюгавый вспомнился совершенно неожиданно, утром, когда в хату явились цирики – пересчитать поголовье узников и принять жалобы. Не прошло и двух часов, как дверь открылась вновь: – Карташ есть такой? Сообразив, что от нее хотят дальше, она повернулась и легла животом на стол, между огурчиков и водкой.

Видимо, полеты для живчика не были обыденностью, вот и нахлынули романтические чувства в момент отрыва от грешной тверди. Да и коридорную, что дежурила на этаже в ту ночь, тоже спрашивали только об имеющем непосредственное отношение к бурным ночным событиям. Коридорные дежурят на каждом этаже, их стол находится в закутке, из этого закутка коридор не просматривается – тем более, извилистый, тем более, ночью им делать, по сути, нечего, и они мирно кемарят на диванчиках. – А куда ж я денусь со своей шконки, – очень натурально простонал Алексей, баюкая щеку. Карташ подрагивающими от перевозбуждения руками разорвал упаковку и натянул на инструмент «резинку», потом навалился на девицу сзади, нетерпеливо вошел в нее и принялся охаживать ее сильными напористыми толчками, по-звериному, все-таки по-звериному, стремясь поскорее выбросить семя и ощутить легкость внизу живота, победное торжество самца, покрывшего очередную самку, и освобождение от навсегда ушедшего прошлого.

По совести говоря, Карташ и сам был недалек в тот миг от того, чтобы запеть. Эх, крутануть бы колесико машины времени, вновь вернуться на ту самую отметку и переиграть заново. Не положено, кончено, престиж, репутация и все такое, но кто ж ночью сунется проверять… Сперва ее разбудил приезд хмельной троицы, она выглянула, пронаблюдала, как вносят Карташа и вновь задремала. Кажется, и шлюшка Катька перестала притворяться – охала-стонала сейчас не по долгу службы, а по велению естества. Карташ с силой сжал ее бедра – будут у нее синяки от мужских пальцев. – Твой приятель договорился с кем-то из цириков, цирик договорился с лепилой, потом попросил у начальника разрешения привести сюда свою подружку – мол, нельзя ли ей бесплатно клыки подровнять, потому как зарплата и у него, и у нее маленькая. Ну, не знаю, может, как-то иначе теперь все проворачивают, но я сюда как раз таким манером попала…

Как поется уже в другой песне, более подходящей случаю: «Зачеркнуть бы всю жизнь, да сначала начать». – Все зависит от того, какой пахан, – раздумчиво сказал Южный. Зато выстрелы ее разбудили окончательно и бесповоротно. Она почувствовала, что кода близится, это возбудило ее уж совсем нешуточным образом – она вдруг принялась отчаянно материться, ее ноготки заскребли по столешнице. Все это еще больше завело и без того заведенного Карташа. Катька выгнулась дугой и далеко запрокинула голову. – спросил он расслабленно – а что еще можно спросить у шалавы после оплаченного акта? – Ладно врать-то, – отмахнулся Карташ и глотнул прямо из пакета.

Однако в момент набора высоты самолета, совершающего беспосадочный перелет по маршруту Шантарск – Санкт-Петербург, Карташ будущего своего знать не мог. То есть теоретически мог действовать, если был осведомлен о гостиничных порядках. Слишком уж был весел, непринужден и умеренно нагл – как развязный халдей в дорогом кабаке. И Карташ отвалился от нее без сил, опустошенный до донышка, выжатый, как канарейка из известного анекдота… Половину полуторалитрового сока Алексей выхлестал чуть ли не в один глоток. Катерина, нимало наготы не стесняясь, тем временем еще хлебнула из стаканчика, закушала огурчиком и томно посмотрела на него: – А ты не заметил? Плевать, что запах конвоир учует – все вопросы к лепиле.

Зато настоящее же представлялось прямо-таки замечательным, хоть и вправду песню запевай. – Или если коридорная сама повязана, – мрачно добавил в этом месте рассказа Дюйм. – В результате, как я сказал, опер переговорил со всеми, кто дежурил в ту ночь. Один, сразу было видно, насквозь продажный тип, который за деньги готов бомбу подложить под собственную задницу. Причем заметно, что ему хотелось обнаглеть по полной, но он удерживался. Тем более, и панику в халдее он тоже почувствовал, когда вопросики задавал. – А по-моему, первый тип более подозрительный, – возразил гаишник Квадрат. Эдик скептически покачал головой: – Этого уже убрали бы, будь он причастен. Гнилой – значит, трухлявый, ткни посильнее – и рассыплется. Потом откинулся в стоматологическом кресле и оставшуюся половину щедро, но аккуратно, не проливая, разбавил водкой.

Он с Машей (боевая подруга сидела в соседнем кресле, возле иллюминатора, за которым проплывала сахарная вата облаков) летели в Питер отдыхать. Немного права покачал – дескать, вызывайте повесткой, пишите протокол. Поэтому легко успокоился после обычных в таких случаях увещеваний, что это, дескать, просто ни к чему не обязывающий разговор, что вы же хотите оказать всемерную помощь в установлении справедливости и так далее. А я, можно подумать, деревянный по уши и думал, что всенепременно должны дрожать и обязательно, чтобы все… Хотя задавал со всей мягкостью, можно сказать, вопросиками по шерстке гладил, но нет-нет, да и проскочит эдакая искорка. Ну вот не станет человек ни с того ни с сего паниковать, понимаешь? Или придумает, кому можно выгодно продать информацию.