logo
 
?

город где играют в казино

Виктор НЕКРАСОВ Если ты, читатель, любитель крепко сколоченного сюжета, завлекательной интриги, интересных, со сложными характерами героев, если ты любишь длинные, подробные, сотканные из деталей романы или, наоборот, сжатые как пружина, новеллы - сразу предостерегаю: отложи эти страницы. Но если ты, кроме чтения и других полезных или даже бесполезных занятий, непрочь просто так, без дела походить по улицам, руки в брюки, папиросу в зубы, задирая голову на верхние этажи домов, которые никто никогда не видит, так как смотрят только вперед (или направо, налево, витрины, киоски), присаживаясь у столика кафе или на скамеечке в скверике среди мам, бабушек, ребятишек и пенсионеров, если ты любишь заводить случайные, обычно тут же обрывающиеся, но запоминающиеся знакомства, если тебе нравится без плана бродить по улицам незнакомого города, предпочитая их шум или тишину тишине прославленных музеев, - если ты такой, то, может быть, ты найдешь кое-что близкое, переворачивая эти странички... Условие одно: пока мы гуляем, ты молчишь, а говорю я.

Ты заговоришь потом, и тогда, может быть, завяжется диалог. Я не гонюсь за последовательностью и хронологией, но начну все-таки с самого начала.

Родился я в самом центре древнего Киевского княжества.

И, если не на месте самого терема Владимира Красное Солнышко, то, во всяком случае, совсем рядом.

Возможно, даже там, где жили, а потом замучены были язычниками и принесены в жертву Перуну двое варяг-христиан - Иоанн и Феодор. Называлась она Десятинной, так как на ее постройку пошла десятая часть княжеской казны.

При Батые церковь рухнула - хоры не выдержали толпы людей, спасавшихся от татар.

Построили на том же месте другую, в XIX веке, тяжелую и некрасивую, но и она не дожила до наших дней. А родись я на тысячу лет раньше, с моего наблюдательного пункта (вознесись он столь высоко) виден был бы Перунов холм, где стоял гигантский идол, сброшенный при крещении Руси Владимиром в Днепр.

А еще раньше, по преданию, здесь же воздвигал свой крест Андрей Первозванный.

Позднее, уже не по преданию, а по указанию Елизаветы Петровны, Растрелли на этом месте вознес к небу одну из изящнейших в нашей стране церквей - Андреевскую, легкую, ажурную, рококошную, над крутым, заросшим кустами обрывом, по которому катили в Днепр изваяния богов - 'Перуна деревянна, а голова его серебряна, а ус золот, и Хорса, и Дажбога, и Стрибога, и Семаргла, и Мокошь'.

Где-то тут же находился 'Бабин торжок' - рынок и в то же время форум - Владимир вывез из Херсонеса и воздвиг здесь античные скульптуры - 'дивы'. Я не захожу в дома, в квартиры, но по местам своего детства часто брожу. Шесть комнат, когда дом принадлежал домовладельцу Гугелю, и две, когда нас 'уплотнили'.

Отсюда и древнее название Десятинной церкви - 'Богородицы у Дивов', отсюда же, очевидно, и 'Бабий торжок'. Вот и недавно совершил такую мемориальную экскурсию. Здесь, как пишут в биографиях, он прожил свои юные годы - в общей сложности двадцать пять лет. Сейчас ни одной - все сожжено, только стены, закопченные провалы окон, искореженные, чуть ли не в узлы завязанные железные балки.

Знали ли мои родители, снимая квартиру в большом угловом доме ? И начал расти, хотя поп из соседней Десятинной церкви, будучи не слишком трезв, чуть не утопил меня в купели. Я и в школу свою после окончания не заходил, и в квартиру довоенную, сожженную немцами, хотя там тоже балкон и с детства любимый красивый вид на Лавру, Печерск, Голосеевский лес... Зашел купить аэрозоль от тараканов в хозяйственный магазин на углу улиц Горького и Толстого (на месте нынешнего большого дома в мои дни стоял маленький, одноэтажный, в котором когда-то была редакция шульгинского 'Киевлянина') и, увидав каштаны бульвара, того самого, по которому шестнадцать лет ходил в школу, профшколу и институт, решил что-то восстановить в памяти. Улица моя - Горького, а до этого Пролетарская, а до этого Кузнечная - была булыжной с кирпичными или плиточными (такие плиты сохранились еще во Львове) тротуарами, и было на ней в нашем квартале всего три фонаря. Так же я стоял перед этим домом в декабре 1943 года, заехав на недельку к матери по дороге из госпиталя в свою часть. Но на балконе, на нашем балконе, все тот же повзрослевший за два с половиной года, растущий прямо из бетона тополек. - пощаженные почему-то огнем несколько вязанок дров.